контактные телефоныТелефоны: +7 495 917-80-20, +7 495 917-80-28  связатся по E-mailE-mail: igisp@igisp.ru
 
 
О нас |  IAGP |  VIP проект |  Тренинги |  Тренеры |  Расписание

Леонид Кроль о группе "Связи"

Механизм группы

Первая фаза называется "псевдосплочение". Изучаются правила, каждый приносит игрушки и особенности, которые считает если не лучшими, то наиболее выразительными. Экспозиция их даже больше, чем в жизни. Это касается как игрушки "мое молчание и сопение", так и "пребывания тут наполовину" или "меня много, но может быть еще больше". Кто делает из себя барабан, а кто потерянного стойкого солдатика, кто стоит мужественной и красивой балериной из Андерсена, а кто ездит машинкой вокруг и гудит исключительно по делу.

В первой фазе у каждого как будто бы одно лицо, а если их несколько, то они скорее сознательно выбраны. Принцип фазы: "я вижу только то, что ты мне показываешь, а ты - то, что я тебе". Короче: "Я тебя не вижу, ты на меня не смотришь". Однако заглянуть поглубже хочется, как и себя показать. В первой фазе все правильные для себя и хорошие. Стараемся говорить на языке, который никому не родной, но как будто всем знакомый.

Вообще тут говорят много, молчания вызывают тревогу. В случае чего все смотрят на местную фигуру власти, ею часто оказывается ведущий. Если он молчит, осуждают того, кто захватывает "пустое место". Часто спрашивают, что делать, имея в виду, что кто виноват - и так известно. В большой цене знание как таковое, чем более общее, тем оно считается лучше. Если кто хочет знания частного, его на всякий случай привязывают к скале и клюют в печень.

Вторая фаза у психологов называется "дифференциации". Тут приходится выбирать, с кем дружить, против кого воевать. Объект так же важен, как в седьмом классе любовь или ненависть - страстные, скрываемые, отливаются в понятные причины. В случае группы - большой больничной палаты, одни за то, чтобы открыть форточку, потому что иначе не выздоровеешь. А другие за то, чтобы ее закрыть, иначе все умрут от простуды.

На месте форточки может быть и многое другое. Про понятное, интересное, очередность, главенство, искренность. Искренность особенно подходит в возвышенных случаях. То что одним кажется ее вершиной, за что следует давать героя Советского Союза без очереди, другим - лицемерием, глупостью, общим местом.

Тут идет война мышей и лягушек, простых и чистых с изощренными и зажравшимися, интеллигентов с притворяющимися, начитанных с верхоглядами, немых с глухими, буржуазных выкормышей с всего добившимися от сохи. Красные с белыми тут сражаются не на шутку.

Далее начинается приязнь по фракциям, неожиданно некоторые белые оказываются красивыми, а кое-какие красные умными, и фракции составляются по сложным признакам.

Третья фаза самая веселая. В ней хорошо заниматься мозговым штурмом. Все нужны, слышны, правила сильно расширяются и взаимоприемлемость возрастает. Можно молчать, класть ноги на стол, иметь свой язык, интерес друг к другу, возможность понимать цитаты с полуслова и мило шутить, не обижая и не обижаясь.

Тут смыслы уже не так важны, а как собственно происходит общение, как раз важно. Язык каждого, как какой сказочной зверушки, можно понять. Разумеется, и свои внутренние персонажи больше не кажутся столь противоречивы и каждый из них может получить слово как во "внутренней группе в себе" так и во внешнем присутствии. Не требуется быть одним и тем же.

В этой фазе лучше память, то что раньше сказано или произошло, является обучающим и на этом строится дальнейшее. Стереотипы маленькие, комбинируются и дают новое. Этакий поводок на котором можно делать "то не знаю что и идти туда не знаю куда" сильно удлиняется.

Каждый глупеет и потому становится умнее. Чувства интересны, неожиданны и узнаваемы одновременно. В ситуациях и разговорах есть второй и третий план. Многое хочется записать, потому что пьеса становится действительно интересной.

Если в первой фазе меряются масками, переходящими в чувства, из которых опять хочется забежать за маску, то во второй чувства кипят, уже не удерживаются под асфальтом и можно стрелять ими друг в друга как при игре в пейнтбол. А в третьей фазе, чувства неожиданны как марки далеких колоний в детстве, ими можно меняться, они еще не билет в далекую страну, но уже важное знание, что она существует и когда-нибудь будешь там, если захочешь.

Периодически группа может соскальзывать в предыдущие фазы, но все быстрее возвращается.

Об одном механизме группы: мы друг для друга зеркала

Вот кто-то говорит много и громко. А почему это меня задевает? На кого-то похоже из моего прошлого? Напоминает, что мне не нравится перебивать или я побаиваюсь быть неместным и выпасть из "правильного ритма"? Может быть научиться этому и лучше дозировать, или у меня не получится? Надо принять решение: оборвать, сказать, что мои границы пересекаются или промолчать и отступить. А то и свериться с внутренним справочником.

"Ты мне кажешься не дозревающей во всем что делаешь..." Недосказанность, растерянность при бурном начале и потом бродишь туда-сюда. Теряешь начальный импульс. Какое это ко мне имеет отношение? Может и я как дерево, которое донашивает слишком мало плодов? Как я об этом узнаю, что мало? Значимый для меня "другой" сказал бы мне это? Чувствую, что меня мало? Хочу всегда большего и спотыкаюсь по дороге? Почему меня задевает это увиденная в тебе "незрелость"?

А может, уча тебя двигаться дальше, смотреть не отводя глаз дольше, браться за новое, продолжая старое, я и себя чему-то научу? Хороший повод, говоря тебе об этом, как будто для себя держаться за какие-то перила и пройти дальше.

Когда физически влезаешь в шкуру другого, стараешься держать как он плечи, шею, руки, избавляешься от старых и невольно взятых себе мелких привычек, как будто вылезаешь из незаметно раньше одетых шкур. Множа подобия сознательно, меньше подобий невольных. Может быть за этой зеркальностью приходит и лучшее понимание? Не заражусь ли я чужими привычками? Как одни зеркала избавляют от других, что суммируется?

Надо ли мне жить больше в своем теле, поможет ли оно мне понимать, стоит ли им двигать в этих маленьких зеркалах? Что происходит с безразличием к другому, хроническим незамечанием, чувств у меня будет больше или меньше? Да и нужны ли они, даже если появляются в зеркалах? Что мне делать с осколками чужих жизней?

Цитаты, словарь, повторяемые мотивы другого, это ведь тоже можно отразить, каковы мои подобия и отличия? Как соотносится внимательное разглядывание деталей и мелочей с видением панорамным, целым, крупно-форматным, этаким контекстом на фоне которого привычные частности выглядят иначе?

Интереснее станет в этих иных масштабах зеркала или только легче запутаться и захочется вернуться к привычному размеру событий?

Зеркало ведь может и помогать всматриваться: "ясно не вижу, но мне кажется, что там..." Что происходит если вглядываться? Не ожидая готового? Переводная картинка, в которой ясность наступает постепенно, слой за слоем - это вид зеркала? Могу ли я пользоваться ей или стоит ждать готовой и полной картинки?

Из чего складываются понятные ответы "что делать"? Приходят вдруг, покупаются как готовый бутерброд? Складываются постепенно? Готовятся как блюдо или вышивка? Как я получаю знание, ясность, импульс к действию?

Завидую ли я активным людям? Которые, как мне кажется, все решения принимают сами? Когда мне активно? Мне для этого нужно зеркало - в виде рефлексии, подсказки, отражения чьего-то мнения? Или в какой-то момент нужно отвернуться от дополнительного, оно становится лишним?

Что для меня отражают мои вопросы, когда я спрашиваю про других, насколько и в чем это про меня? А когда спрашиваю про себя, насколько это действительно про меня и про меня какого? А если я запуталась то это почему?

Об одном механизме группы: искренность и откровенность

Искренность с самим собой уже нечто ценное. Непросто, неоднозначно, длина поводка, на который стоит себя отпускать не ясна заранее, а главный вопрос - зачем? Мне кажется, что когда мы начинаем раскрываться, говорить "то не знаю заранее что", то продвигаемся и не стоим на месте, как раньше. Куда продвигаемся, к свету или пропасти, определиться можно в процессе, но страхи здесь преувеличены сильно. Если посветить фонариком в угол, где казалось страшно, но чудовища куда-то убегают.

Искренность ведет к открытиям. Освобождению. Даже физически, как будто выдыхается зажатость и затаенность, расслабляется тело и лицо, почему-то хочется улыбаться, даже если горько и о грустном. Жизнь принимает неожиданные пропорции, в ней меньше искусственного, так мне подсказывает чувство.

О чем-то расскажешь, и как будто место для нового освобождается. В искренности важен вектор, не обязательно признаваться в самом затаенном, тут как и во всем могут быть шаги маленькие и последовательные, резкие и сменяющиеся испугом, противоречивые и мечущиеся в разные стороны.

В искренности много элементов творчества, особенно если удается выдавать суть, часто короткую и не забалтывать себя от невольного страха. Элемент страха почти всегда есть, это ведь зона по настоящему неизвестного. Доза страха может варьироваться, она управляема и переносима.

Тут мы вступаем в область гомеопатии, подобное лечится подобным, вопрос разведения, концентрации. В обычной жизни, все как будто разложено по полочкам, ящичкам и закрыто на замочки. А тут происходит разбор, на свет появляется много нового, а старое выглядит совсем иначе, чем казалось.

Ведь откровенность это не хирургический свет, а разные подсветки, ракурсы, расстояния к видимому. Не обо всем расскажешь, а еще надо найти слова, чтобы рассказать как можно больше.

Без искренности человек не проветривается, не чистится, а после свежеет, как-то разгибается. Свою привычную пьесу проигрывает иначе. А может и выводит ее из премьерного разряда, а то и отправляет в архив.

В группе, в закрытом сообществе, при контракте герметичности, признаваться, быть искренним легче, открытость может варьировать и тренироваться. Вроде простые свойства, а ведь мы про них знаем не так уж много.

Интересно ли будет про меня, если мне самому это не так уж интересно? Что изменится, если вроде бы ясное я вытащу на свет? Прилично ли признаться, что это еще со мной? Уже упоминавшаяся метафора про то, что человек, как дерево с годовыми кольцами и все что было, с ним остается, к кольцам можно обращаться, просить поддержки, чинить и укреплять, спрашивать совета.

Это тоже требует откровенности и смелости - общаться с собой разным. Признаваться в неоднозначности. Кто из моих внутренних персонажей сказал эту реплику? А что подумало бы об этом другое мое внутреннее "я"? Когда я говорю вот с этим человеком в группе, какой диалог через него ведут мои внутренние персонажи? Как внешняя, заметная драматургия, соотносится с моей внутренней?

Откровенность и искренность это всегда выбор сложности и простоты. И то и другое бывает разного качества. Искренность нужна и для проверки того, где я сейчас нахожусь, в какой точки пути какого вопроса или интереса.

Моя искренность требует свободного поля вокруг или возможна почти всегда? Надо ли защищать ее от пристального взгляда, яркого освещения или искать для нее особых условий тени, сумрака, защиты? Как культивировать ее? Как связывать вчерашние открытия откровенности с сегодняшними?

Чувствую ли я искренним Х? или она лукавит и говорит лишь скороговоркой? Как не задушить себя и других приступом искренности? В общем, тут может быть еще много слов...

Почему оплачиваются пропущенные занятия?

Первые две встречи предназначены для формирования группы и ознакомления. После этого группа закрывается, критерием дальнейшего участия служит оплата двух последних встреч. Также оплачиваются пропущенные занятия.

Когда человек платит за два последних занятия и за пропущенные, его ответственность перед группой повышается. Нет вольной или невольной возможности манипулировать малой группой -"а я не приду, вот будете сидеть в ступоре", "я еще подумаю, идти ли в среду, у меня и так дела есть. Вот как-нибудь загляну, посмотрю куда ВЫ продвинулись".
Dkey design
 
Поиск: